Заявка на пробный урок

Получи бесплатный урок сейчас!

Свяжитесь с нами: Skype: paraisozzz

Текст на английском Agatha Christie "Five Little Pigs"

Пролог

Carla Lemarchant - Карла Лемаршан

Hercule Poirot looked with interest and appreciation at the young woman who was being ushered into the room.

There had been nothing distinctive in the letter she had written. It had been a mere request for an appointment, with no hint of what lay behind that request. It had been brief and business-like. Only the firmness of the handwriting had indicated that Carla Lemarchant was a young woman.

And now here she was in the flesh-a tall, slender young woman in the early twenties. The kind of young woman that one definitely looked at twice. Her clothes were good, an expensive well-cut coat and skirt and luxurious furs. Her head was well poised on her shoulders, she had a square brow, a sensitively cut nose and a determined chin. She looked very much alive. It was her aliveness, more than her beauty, which struck the predominant note.

Before her entrance, Hercule Poirot had been feeling old-now he felt rejuvenated-alive-keen!

As he came forward to greet her, he was aware of her dark grey eyes studying him attentively. She was very earnest in that scrutiny.

She sat down and accepted the cigarette that he offered her. After it was lit she sat for a minute or two smoking, still looking at him with that earnest, thoughtful gaze.

Эркюль Пуаро с интересом и вниманием смотрел на молодую женщину, которая вошла в его кабинет.

В письме, которое она ему написала, ничего особенного не было. Никакого намёка на то, чем вызвана просьба её принять. Письмо было коротким и деловым. Только твёрдость её почерка свидетельствовала о молодости Карлы Лемаршан.

И вот она была здесь собственной персоной - высокая, стройная молодая женщина лет двадцати с небольшим. Рода молодых женщин, на кого приятно взглянуть и второй раз. Хорошо одета, в дорогом элегантном костюме, с роскошной горжеткой. Голова чуть вскинута, высокий лоб, приятная линия носа, решительный подбородок. И удивительная жизнерадостность. Пожалуй, жизнерадостность привлекала в ней даже больше, чем красота.

Перед её приходом Эркюль Пуаро чувствовал себя дряхлым стариком, теперь он помолодел, оживился, собрался!

Встав ей навстречу, он почувствовал на себе изучающий взгляд тёмно-серых глаз. Она разглядывала его всерьёз, по-деловому.

Она села, взяла предложенную ей сигарету. Зажгла её и минуту-другую курила, по-прежнему не спуская с него серьёзных задумчивых глаз.

Poirot said gently: "Yes, it has to be decided, does it not?"

She started. "I beg your pardon?"

Her voice was attractive, with a faint, agreeable huskiness in it.

"You are making up your mind, are you not, whether I am a mere mountebank, or the man you need?"

She smiled. She said: "Well, yes-something of that kind. You see, M. Poirot, you-you don’t look exactly the way I pictured you."

"And I am old, am I not? Older than you imagined?"

"Yes, that too." She hesitated. "I’m being frank, you see. I want... I’ve got to have-the best."

"Rest assured," said Hercule Poirot. "Iam the best!"

Carla said: "You’re not modest…All the same, I’m inclined to take you at your word."

Poirot said placidly: "One does not, you know, employ merely the muscles. I do not need to bend and measure the footprints and pick up the cigarette ends and examine the bent blades of grass. It is enough for me to sit back in my chair and think. It is this’-he tapped his egg-shaped head-‘thisthat functions!"

Пуаро мягко спросил: "Решение принято, не так ли?"

Она пристально посмотрела на него. "Извините?"

Голос у неё был приятный, с небольшой, но приятной хрипотцой.

"Вы пытаетесь решить, проходимец я или именно тот, кто Вам нужен?"

Она улыбнулась. "Да, что-то в этом духе. Видите ли, мсье Пуаро, вы... вы выглядите совсем не таким, каким я Вас себе представляла."

"Старик? Старше, чем Вы думали?"

"И это тоже." Она смутилась. "Как видите, я откровенна. Мне хотелось бы... Мне нужен лучший из лучших."

"Будьте уверены," сказал Эркюль Пуаро. "Я лучший."

"Скромность Вы не отличаетесь," ответила Карла. "Тем не менее, я готова поверить Вам на слово."

Пуаро сказал спокойно: "Вы ведь явились сюда не затем, чтобы нанять человека физически сильного. Я не измеряю следы, не подбираю окурки от сигарет и не разглядываю, как помята трава. Я сиже в кресле и думаю. Вот где," он постучал себя по яйцеобразной голове, 'происходят главные события.'

"I know," said Carla Lemarchant. "That’s why I’ve come to you. I

want you, you see, to do something fantastic!"

"That," said Hercule Poirot, ‘promises well!’

He looked at her in encouragement.

Carla Lemarchant drew a deep breath.

"My name," she said, "isn’t Carla. It’s Caroline. The same as my mother’s. I was called after her." She paused. "And though I’ve always gone by the name of Lemarchant-my real name is Crale."

Hercule Poirot’s forehead creased a moment perplexedly. He murmured: "Crale...I seem to remember…"

She said: "My father was a painter-rather a well-known painter. Some people say he was a great painter. I think he was."

"Я знаю," сказала Карла Лемаршан. "Поэтому я пришла к Вам. Я хочу, чтобы вы сотворили чудо."

"Это уже интересно." ответил Эркюль Пуаро.

Он одобрительно посмотрел на неё.

Карла Лемаршан глубоко вздохнула.

"Меня зовут не Карла," сказала она, "а Кэролайн." Так же, как и мою мать. Меня назвали в её честь.' Она помолчала. "И хотя я всегда носила фамилию Лемаршан, на самом деле моя фамилия Крейл."

На секунду Эркюль Пуаро задумался, наморщив лоб: "Крейл ... я, кажется, припоминаю."

"Мой отец был художником, причём, довольно известным," сказала она. "Некоторые считают его великим. Я придерживаюсь того же мнения."

Chapter 1 - Глава 1

Counsel for the Defence - Защитник

"Do I remember the Crale case?" asked Sir Montague Depleach. "Certainly I do. Remember it very well. Most attractive woman. But unbalanced, of course. No self-control."

He glanced sideways at Poirot.

"What makes you ask me about it?"

"I am interested."

"Not really tactful of you, my dear man," said Depleach, showing his teeth in his sudden famous ‘wolf’s smile’, which had been reputed to have such a terrifying effect upon witnesses. ‘Not one of my successes, you know. I didn’t get her off."

"I know that."

Sir Montague shrugged his shoulders. He said: "Of course I hadn’t quite as much experience then as I have now. All the same I think I did all that could humanly be done. One can’t do much without cooperation. We did get it commuted to penal servitude. Provocation, you know. Lots of respectable wives and mothers got up a petition. There was a lot of sympathy for her."

"Помню ли я дело Крейл?" переспросил сэр Монтегю Деплич. "Разумеется. Отлично помню. Очень привлекательная женщина. Но крайне неуравновешенная. Никакого умения владеть собой."

Он взглянул на Пуаро исподлобья.

"А что заставило вас спросить меня об этом?"

"Меня интересует это дело."   "Не очень-то это тактично с вашей стороны, мой дорогой," заметил Деплич, оскаливая зубы в своей знаменитой «волчьей ухмылке», которая приводила в ужас свидетелей.

"Одно из тех дел, где я не одержал победы. Мне не удалось ее спасти."

"Я знаю."

Сэр Монтегю пожал плечами.  "Разумеется, в ту пору у меня еще не было такого опыта, как теперь," сказал он. "Тем не менее я полагаю, что сделал все, что было в человеческих силах. Без содействия со стороны подсудимого много не сделаешь. Нам удалось заменить смертную казнь пожизненным заключением. Подали апелляцию. Нам на помощь пришли множество уважаемых жен и матерей, подписавших прошение. К ней было проявлено большое участие."

He leaned back stretching out his long legs. His face took on a judicial, appraising look.

"If she’d shot him, you know, or even knifed him-I’d have gone all out for manslaughter. But poison-no, you can’t play tricks with that. It’s tricky-very tricky."

"‘What was the defence?’ asked Hercule Poirot.

He knew because he had already read the newspaper files, but he saw no harm in playing the complete ignorant to Sir Montague.

"Oh, suicide. Only thing you could go for. But it didn’t go down well. Crale simply wasn’t that kind of man. You never met him, I suppose? No? Well, he was a great blustering, vivid sort of chap. Great womanizer, beer drinker-all the rest of it. Went in for the lusts of the flesh and enjoyed them. You can’t persuade a jury that a man like that is going to sit down and quietly do away with himself. It just doesn’t fit. No, I was afraid I was up against a losing proposition from the first. And she wouldn’t play up! I knew we’d lost as soon as she went into the box. No fight in her at all. But there it is-if you don’t put your client into the box, the jury draw their own conclusions."

Вытянув длинные ноги, он откинулся на спинку кресла. Лицо его обрело сосредоточенное выражение.

"Если бы она его застрелила или нанесла ножевое ранение, я мог бы настаивать На непредумышленном убийстве. Но яд — нет, тут ничего не поделаешь. Такую задачу решить не под силу. "

"Какую же версию выдвигала защита?— спросил Эркюль Пуаро.

Ответ он знал заранее, ибо прочел газеты того времени, но не видел беды прикинуться несведущим.

"Самоубийство. Единственное, за что мы могли ухватиться. Но наша версия не сработала. Крейл был не из тех, кто способен на самоубийство. Вы его никогда не видели? Нет? Яркая личность. Живой, шумный, большой любитель женщин и пива. Убедить присяжных, что такой человек способен втихомолку покончить с собой, довольно трудно. Не вписывается в схему. Нет, боюсь, я с самого начала проигрывал дело. И она не захотела поддержать! Как только она уселась в свидетельское кресло, я сразу понял, что нас ждет поражение. В ней не было желания бороться. А уж коли ты не заставишь клиента давать показания, присяжные тут же делают собственные выводы."

Poirot said:"Is that what you meant when you said just now that one cannot do much without co-operation?"

"Absolutely, my dear fellow. We’re not magicians, you know. Half the battle is the impression the accused makes on the jury. I’ve known juries time and again bring in verdicts dead against the judge’s summing up. “ ’He did it, all right”-that’s the point of view. Or “He never did a thing like that-don’t tell me!” Caroline Crale didn’t even try to put up a fight"

"Why was that?"

Sir Montague shrugged his shoulders. "Don’t ask me. Of course, she was fond of the fellow. Broke her all up when she came to and realized what she’d done. Don’t believe she ever rallied from the shock."

"So in your opinion she was guilty?"

Depleach looked rather startled. He said: "Er-well, I thought we were taking that for granted."

"Did she ever admit to you that she was guilty?"

"Именно это вы и имели в виду," спросил Пуаро, "когда упомянули, что без содействия со стороны подсудимого много не сделаешь?"

"Совершенно верно, мой дорогой. Мы же не чудотворцы. Половина удачи в том, какое впечатление обвиняемый производит на присяжных. Мне известно много случаев, когда решение присяжных идет вразрез с напутствием судьи: «Он это сделал, и все!» Или: «Он на такое не способен!» А Кэролайн Крейл даже не сделала и попытки бороться."

"А почему?"

Сэр Монтегю пожал плечами. "Меня не спрашивайте. Прежде всего, она любила своего мужа. А потому, когда пришла в себя и поняла, что натворила, не сумела собраться с духом. По-моему, она так и не вышла из шокового состояния.

"Значит, вы тоже считаете ее виновной?"

Деплич выглядел весьма удивлённым. "Я это считаю само собой разумеющимся."

"Она признавала себя виновной?"

Chapter 2 - Глава 2

Counsel for the Prosecution - Обвинитель

"Guilty as Hell," said Mr Fogg succinctly.

Hercule Poirot looked meditatively at the thin clear-cut face of the barrister.

Quentin Fogg, K.C. was a very different type from Montague Depleach. Depleach had force, magnetism, an over-bearing and slightly bullying personality. He got his effects by a rapid and dramatic change of manner. Handsome, urbane, charming one minute-then an almost magical transformation, lips back, snarling smile-out for your blood.

Quentin Fogg was thin, pale, singularly lacking in what is called personality. His questions were quiet and unemotional-but steadily persistent. If Depleach was like a rapier, Fogg was like an auger. He bored steadily. He had never reached spectacular fame, but he was known as a first-class man on law. He usually won his cases.

Hercule Poirot eyed him meditatively.

"So that," he said, "was how it struck you?"

Fogg nodded.

He said: "You should have seen her in the box. Old Humpie Rudolph (he was leading, you know) simply made mincemeat of her. Mincemeat!"

"Безусловно, виновна,"— коротко ответил мистер Фогг.

Эркюль Пуаро задумчиво разглядывал худую, чисто выбритую физиономию Фогга.

Квентин Фогг был совсем не похож на Монтегю Деп-лича. В Депличе были сила и магнетизм, держался он властно и вселял в собеседника страх. А в суде производил впечатление быстрой и эффектной сменой тона. Красивый, любезный, обаятельный — и вдруг чуть ли не сказочное превращение — губы растянуты, зубы оскалены в ухмылке — он жаждет крови.

Квентин Фогг, худой, бледный, до удивления лишенный тех качеств, какие составляют понятие «личность», вопросы свои обычно задавал тихим, ровным голосом, но настойчиво и твердо. Если Деплича можно было сравнить с рапирой, то Фогга со сверлом. От него веяло скукой. Он так и не сумел добиться славы, но зато считался первоклассным юристом. И дела, которые вел, обычно выигрывал.

Эркюль Пуаро задумчиво разглядывал его.

"Значит, вот какое впечатление произвело на вас это дело?"

Фогг кивнул.

"Если бы вы видели ее, когда она давала показания! Старый Хамфри Рудольф  (он был прокурором на этом процессе) превратил ее в котлету. В котлету!"

"I am not sure," said Hercule Poirot, "that I quite understand you?"

Fogg drew his delicately marked brows together. His sensitive hand stroked his bare upper lip.

He said: "How shall I put it? It’s a very English point of view. “Shooting the sitting bird” describes it best. Is that intelligible to you?"

"It is, as you say, a very English point of view, but I think I understand you. In the Central Criminal Court, as on the playing fields of Eton, and in the hunting country, the Englishman likes the victim to have a sporting chance."

"That’s it, exactly. Well, in this case, the accused didn’t have a chance. Humpie Rudolph did as he liked with her. It started with her examination by Depleach. She stood up there, you know-as docile as a little girl at a party, answering Depleach’s questions with the answers she’d learnt off by heart. Quite docile, word perfect-and absolutely unconvincing! She’d been told what to say and she said it. It wasn’t Depleach’s fault. That old mountebank played his part perfectly-but in any scene that needs two actors, one alone can’t carry it. She didn’t play up to him. It made the worst possible effect on the jury. And then old Humpie got up. I expect you’ve seen him? He’s a great loss. Hitching his gown up, swaying back on his feet-and then-straight off the mark!"

"Не уверен, что правильно вас понимаю,"  сказал Эркюль Пуаро.

Фогг свел свои тонко очерченные брови. Провел рукой по чисто выбритой верхней губе.

"Как бы это вам объяснить?" сказал он. "Тут сугубо английская точка зрения. Пожалуй, скорей всего  подобную ситуацию можно сравнить с поговоркой: «Стрелять по сидящей птице». Понятно?"

"Это и впрямь сугубо английская точка зрения, и тем не менее я вас понял. В уголовном суде, как на . игровом поле Итона или на охоте, англичанин предпочитает не лишить своего противника или жертву надежды на успех."

"Именно. Так вот, в данном случае у обвиняемой не было никакой надежды. Хамфри Рудольф играл с ней, как кошка с мышью. Началось все с допроса ее Деп-личем. Она сидела послушная, как ребенок среди взрослых, и давала на вопросы Деплича ответы, которые выучила наизусть. Спокойно, четко формулируя мысли — и совершенно неубедительно! Ее научили, что отвечать, она и отвечала. Деплич ничуть не был виноват. Старый фигляр сыграл свою роль отлично — но в сцене, где требуются два актера, один не в силах отдуваться и за другого. Она не желала ему подыгрывать. И это произвело на присяжных отвратительное впечатление. А затем встал старый Хамфри. Надеюсь, вы его встречали? Его смерть — огромная для нас потеря. Закинув полу своей мантии через плечо, он стоял, покачиваясь, и не спешил."

"As I tell you, he made mincemeat of her! Led up to this and that-and she fell into the pitfall every time. He got her to admit the absurdities of her own statements, he got her to contradict herself, she floundered in deeper and deeper. And then he wound up with his usual stuff. Very compelling-very convinced: “I suggest to you, Mrs Crale, that this story of yours about stealing coniine in order to commit suicide is a tissue of falsehood. I suggest that you took it in order to administer it to your husband who was about to leave you for another woman, and that you did deliberately administer it to him.” And she looked at him-such a pretty creature-graceful, delicate-and she said: “Oh, no-no, I didn’t.” It was the flattest thing you ever heard-the most unconvincing. I saw old Depleach squirm in his seat. He knew it was all up them."

Fogg paused a minute-then he went on:

"And yet-I don’t know. In some ways it was the cleverest thing she could have done! It appealed to chivalry-to that queer chivalry closely allied to blood sports which makes most foreigners think us such almighty humbugs! The jury felt-the whole court felt-that she hadn’t got a chance. She couldn’t even fight for herself. She certainly couldn’t put up any kind of a show against a great big clever brute like old Humpie. That weak, unconvincing: “Oh no-no, I didn’t,” it was pathetic-simply pathetic. She was done for!

"Как я уже сказал, он сделал из нее котлету. Заходил то с одной стороны, то с другой, и всякий раз она садилась в калошу. Он заставил ее признать абсурдность ее собственных показаний, вынудил противоречить самой себе, и она вязла все глубже и глубже. А закончил он, как обычно, очень убедительно и веско: «Я утверждаю, миссис Крейл, что ваше объяснение кражи кониума желанием покончить с собой — ложь от начала до конца. Я утверждаю, что вы украли яд с намерением отравить вашего мужа, который собирался бросить вас ради другой женщины, и что вы умышленно его отравили». И она посмотрела на него —такая милая с виду женщина, стройная, изящная — и сказала совершенно ровным голосом: «О нет, нет, я этого не делала». Прозвучало это крайне неубедительно. Я заметил, как заерзал в своем кресле Деплич. Он сразу понял, что все кончено."

Помолчав минуту, Фогг продолжал:

" И тем не менее я чувствовал в ее поведении нечто странное. В некотором отношении оно было на удивление рациональным. А что еще ей оставалось делать, как не взывать к благородству — к тому самому благородству, которое наряду с нашим пристрастием к жестокой охоте заставляет иностранцев видеть в нас таких притворщиков! Присяжные да и все присутствующие в суде чувство-вали, что у нее нет ни единого шанса. Она не умела даже постоять за себя. И, уж конечно, не была способна сражаться с такой грубой скотиной, как старый Хамфри. Это еле слышное, неубедительное: «О нет, нет, я этого не делала!»— было просто жалким.

Chapter 3 - Глава 3

The Young Solicitor - Молодой юрисконсульт

George Mayhew was cautious and non-committal.

He remembered the case, of course, but not at all clearly. His father had been in charge-he himself had been only nineteen at the time.

Yes, the case had made a great stir. Because of Crale being such a well-known man. His pictures were very fine-very fine indeed. Two of them were in the Tate. Not that that meant anything.

M. Poirot would excuse him, but he didn’t see quite what M. Poirot’s interest was in the matter. Oh, the daughter! Really? Indeed? Canada? He had always heard it was New Zealand.

George Mayhew became less rigid. He unbent.

A shocking thing in a girl’s life. He had the deepest sympathy for her. Really it would have been better if she had never learned the truth. Still, it was no use saying that now.

She wanted to know? Yes, but what was there to know? There were the reports of the trial, of course. He himself didn’t really know anything.

No, he was afraid there wasn’t much doubt as to Mrs Crale’s being guilty. There was a certain amount of excuse for her. These artists-difficult people to live with. With Crale, he understood, it had always been some woman or other.

And she herself had probably been the possessive type of woman. Unable to accept facts. Nowadays she’d simply have divorced him and got over it.

He added cautiously: "Let me see-er-Lady Dittisham, I believe, was the girl in the case."

Джордж Мейхью был осторожен и немногословен.

Дело он, разумеется, помнит, но не совсем отчетливо. Им занимался его отец, ему самому в ту пору было всего девятнадцать.

Да, процесс этот произвел большое впечатление. Крейл ведь был известным художником. Картины у него превосходные. Две из них и сейчас висят в Тейтовской галерее. Хотя, разумеется, .это ничего не значит.

Пусть мсье Пуаро его извинит, но он не совсем понимает, что именно интересует мсье Пуаро. А, дочь! В самом деле? В Канаде? А он всегда считал, что в Новой Зеландии.

Джордж Мейхью чуть-чуть расслабился. Помягчел.

Да, для девушки это оказалось потрясением. Он ей глубоко сочувствует. Наверное, было бы куда лучше, если бы она так и не узнала всей правды. Но что толку теперь об этом говорить!

Она хочет знать? Что именно? Ведь об этом процессе много писали. Ему же лично почти ничего не известно.

Нет, он считает, что в вине миссис Крейл сомневаться не приходится. Хотя ее отчасти можно понять. Эти художники — с ними всегда нелегко. А у Крейла, насколько он помнит, вечно были романы то с одной, то с другой.

И она сама тоже, по-видимому, была женщина с характером. Не могла примириться с тем, что ей становилось известно. В наши дни она бы просто развелась с ним, и все.

"По-моему," осторожно добавил он, "в этом деле была замешана леди Диттишем."

Poirot said that he believed that that was so.

"The newspapers bring it up from time to time," said Mayhew. "She’s been in the divorce court a good deal. She’s a very rich woman, as I expect you know. She was married to that explorer fellow before Dittisham. She’s always more or less in the public eye. The kind of woman who likes notoriety, I should imagine."

"Or possibly a hero worshipper," suggested Poirot.

The idea was upsetting to George Mayhew. He accepted it dubiously.

"Well, possibly-yes, I suppose that might be so."

He seemed to be turning the idea over in his mind.

Poirot said: "Had your firm acted for Mrs Crale for a long period of years?"

Пуаро заверил его, что он не ошибается.

"Газеты время от времени вспоминают о том деле," сказал Мейхью. "Леди Диттишем не раз участвовала в бракоразводных процессах. Очень богатая женщина, как вам, наверное, известно. До этого она была замужем за известным путешественником. Она постоянно на виду. По-видимому, из тех женщин, которые любят, когда о них говорят.

"Или чрезмерно обожают знаменитостей," предположил Пуаро.

Мысль эта не пришлась Джорджу Мейхью по вкусу. Он воспринял ее без особой радости.

"Пожалуй, да, в этом есть доля правды."

И надолго задумался над этой мыслью.

"Ваша фирма много лет представляла интересы миссис Крейл?" спросил Пуаро.

George Mayhew shook his head. "On the contrary. Jonathan and Jonathan were the Crale solicitors. Under the circumstances, however, Mr Jonathan felt that he could not very well act for Mrs Crale, and he arranged with us-with my father-to take over her case. You would do well, I think, M. Poirot, to arrange a meeting with old Mr Jonathan. He has retired from active work-he is over seventy-but he knew the Crale family intimately, and he could tell you far more than I can. Indeed, I myself can tell you nothing at all. I was a boy at the time. I don’t think I was even in court."

Poirot rose and George Mayhew, rising too, added:

"You might like to have a word with Edmunds, our managing clerk. He was with the firm then and took a great interest in the case."

Джордж Мейхью  покачал головой. «Джонатан и Джонатан» были юрисконсультами семьи Крейл. Но когда случилась беда, мистер Джонатан счел для себя неудобным действовать. в интересах миссис Крейл и поэтому договорился с нами — с моим отцом — взять на себя обязанности по делу. Вам бы следовало, мсье Пуаро, попытаться встретиться со старым мистером Джонатаном. Он отошел от дел — ему больше семидесяти,— но он хорошо знал всех членов семьи Крейл и сумеет рассказать вам гораздо больше меня. Я, по правде говоря, мало что знаю. В ту пору я был мальчишкой. Не помню даже, присутствовал ли я на процессе.

Пуаро встал, а Джордж Мейхью, поднимаясь, добавил:

"Советую вам поговорить и с нашим старшим клерком Эдмундсом. Он и тогда служил у нас и очень интересовался процессом."

Chapter 4 - Глава 4

The Old Solicitor - Старый юрисконсульт

Mr Caleb Jonathan lived in Essex. After a courteous exchange of letters, Poirot received an invitation, almost royal in its character, to dine and sleep. The old gentleman was decidedly a character. After the insipidity of young George Mayhew, Mr Jonathan was like a glass of his own vintage port.

He had his own methods of approach to a subject, and it was not until well on towards midnight, when sipping a glass of fragrant old brandy, that Mr Jonathan really unbent. In oriental fashion he had appreciated Hercule Poirot’s courteous refusal to rush him in any way. Now, in his own good time, he was willing to elaborate the theme of the Crale family.

"Our firm, of course, has known many generations of the Crales. I knew Amyas Crale and his father, Richard Crale, and I can remember Enoch Crale-the grandfather. Country squires, all of them, thought more of horses than human beings. They rode straight, liked women, and had no truck with ideas. They distrusted ideas. But Richard Crale’s wife was cram full of ideas-more ideas than sense. She was poetical and musical-she played the harp, you know. She enjoyed poor health and looked very picturesque on her sofa. She was an admirer of Kingsley. That’s why she called her son Amyas. His father scoffed at the name-but he gave in.

Amyas Crale profited by his mixed inheritance. He got his artistic trend from his weakly mother, and his driving power and ruthless egoism from his father. All the Crales were egoists. They never by any chance saw any point of view but their own."

Мистер Кэлеб Джонатан жил в Эссексе. После вежливого обмена письмами Пуаро получил приглашение, чуть ли не королевское по тону, отобедать и переночевать. Старый джентльмен, несомненно, был большим оригиналом. После пресного Джорджа Мейхью мистер Джонатан напоминал стакан выдержанного портвейна его собственного разлива.

У него были собственные методы подхода к интересующей собеседника теме, а поэтому только ближе к полуночи, попивая ароматный марочный коньяк, мистер Джонатан наконец расслабился. На восточный манер он по достоинству оценил тактичность Эркюля Пуаро, который не торопил его. Вот теперь, на досуге, он был готов подробно поговорить о семье Крейлов.

"Наша фирма знала не одно поколение этой семьи. Я лично был знаком с Эмиасом Крейлом и его отцом, Ричардом Крейлом. Помню я и Инока Крейла, деда. Все они были деревенские сквайры, думали больше о лошадях, чем о людях. Держались в седле прямо, любили женщин, и мысли их не обременяли. К мыслям они относились с подозрением. Зато жена Ричарда Крейла была до отказа набита идеями — больше идей, чем здравого смысла. Она писала стихи, любила музыку — даже играла на арфе. Она была не крепкого здоровья и очень живописно смотрелась у себя на диване. Она была поклонницей Кингсли и поэтому назвала своего сына Эмиасом. Отцу имя не нравилось, но перечить он не стал.

Эмиасу Крейлу качества, унаследованные от столь разных родителей, пошли только на пользу. От болезненной матери он унаследовал художественный дар, а от отца — энергию и невероятный эгоизм. Все Крейлы были себялюбцы. Никогда и ни при каких обстоятельствах они не признавали иной точки зрения, кроме собственной."

Tapping with a delicate finger on the arm of his chair, the old man shot a shrewd glance at Poirot.

"Correct me if I am wrong, M. Poirot, but I think you are interested in-character, shall we say?"

Poirot replied. "That, to me, is the principal interest of all my cases."

"I can conceive of it. To get under the skin, as it were, of your criminal. How interesting. How absorbing. Our firm, of course, have never had a criminal practice. We should not have been competent to act for Mrs Crale, even if taste had allowed. Mayhews, however, were a very adequate firm. They briefed Depleach-they didn’t perhaps show much imagination there-still, he was very expensive and, of course, exceedingly dramatic! What they hadn’t the wits to see was that Caroline would never play up in the way he wanted her to. She wasn’t a dramatic woman."

"What was she?" asked Poirot. "It is that that I am chiefly anxious to know."

"Yes, yes-of course. How did she come to do what she did? That is the really vital question. I knew her, you know, before she married. Caroline Spalding, she was. A turbulent unhappy creature. Very alive. Her mother was left a widow early in life and Caroline was devoted to her mother. Then the mother married again-there was another child. Yes-yes, very sad, very painful. These young, ardent, adolescent jealousies."

"She was jealous?"

"Passionately so. There was a regrettable incident. Poor child, she blamed herself bitterly afterwards. But you know, M. Poirot, these things happen. There is an inability to put on the brakes. It comes-it comes with maturity."

Постучав тонким пальцем по ручке кресла, старик окинул Пуаро хитрым взглядом.

"Поправьте меня, если я не прав, мсье Пуаро, но, по-моему, вы интересуетесь... характером, так сказать?"

"Во всех моих расследованиях, ответил Пуаро,— это меня интересует больше всего.

"Я вас понимаю. Вам хочется залезть в шкуру преступника. Очень интересно и увлекательно. Наша фирма никогда не занималась уголовной практикой, и поэтому мы не сочли себя достаточно компетентными действовать в интересах миссис Крейл, хотя это было бы вполне уместно. Мейхью вполне же отвечали требованиям. Они готовили документы для Деплича — возможно, им не хватило широты,— он требовал больших затрат и умел производить яркое впечатление. Однако у них недостало ума сообразить, что Кэролайн никогда не будет вести себя так, как от нее требовалось. Она не умела притворяться."

"А что она собой представляла?" спросил Пуаро. "Вот это мне больше всего хотелось бы знать."

"Да, да, конечно. Почему она совершила то, что совершила? Вот самый главный вопрос. Видите ли, я знал ее еще до замужества. Кэролайн Сполдинг — это очень несчастное существо, хотя от природы очень жизнерадостное. Ее мать рано овдовела, и Кэролайн была к ней очень привязана. Затем мать вышла замуж снова, родился ребенок, появление которого Кэролайн восприняла крайне болезненно. С неистовой, по-юношески пылкой ревностью."

"Она ревновала?"

"Страстно. И произошел весьма прискорбный инцидент. Бедное дитя, она впоследствии горько раскаивалась в случившемся. Но, как вам известно, мсье Пуаро, подобные эпизоды случаются в нашей жизни. Человек не всегда умеет сдерживаться. Это приходит потом, со зрелостью."

Charter 5 - Глава 5

The Police Superintendent - Старший полицейский офицер

Ex-Superintendent Hale pulled thoughtfully at his pipe.

He said: "This is a funny fancy of yours, M. Poirot."

"It is, perhaps, a little unusual," Poirot agreed cautiously.

"You see," said Hale, "it’s all such a long time ago."

Hercule Poirot foresaw that he was going to get a little tired of that particular phrase.

He said mildly: "That adds to the difficulty, of course."

"Raking up the past,"mused the other.

"If there were an object in it, now…"

"There is an object."

"What is it?"

"One can enjoy the pursuit of truth for its own sake. I do. And you must not forget the young lady."

Hale nodded. "Yes, I see her side of it. But-you’ll excuse me, M. Poirot-you’re an ingenious man. You could cook her up a tale."

Poirot replied: "You do not know the young lady."

"Oh, come now-a man of your experience!"

Poirot drew himself up.

Старший полицейский офицер в отставке Хейл за­думчиво попыхивал трубкой..

 

"Ваша фантазия забавна, мсье Пуаро."

 

"Возможно, не совсем обычна,— осторожно согла­сился Пуаро."

 

"Сколько лет прошло,"  продолжал сомневаться Хейл.

 

Пуаро знал, что ему не раз придется услышать эту фразу.

 

"Это, конечно, затрудняет расследование," мягко заметил он.

 

"Рыться в прошлом, дело стоящее, если есть определенная цель..."

 

"Цель есть.

 

"Какая?

 

"Приятно пуститься на розыски правды ради прав­ды. Мне такое дело нравится. И не забудьте про дочь."

"Да," кивнул Хейл, "её я, конечно, понимаю. Но, извините меня, мсье Пуаро, вы человек изобрета­тельный. Могли бы придумать для нее какое-нибудь объяснение."

 

"Вы ее не знаете,"  возразил Пуаро.

 

"Оставьте! Человек с вашим опытом!

 

Пуаро выпрямился.

 

"I may be, mon cher, an artistic and competent liar-you seem to think so. But it is not my idea of ethical conduct. I have my standards."

"Sorry, M. Poirot. I didn’t mean to hurt your feelings. But it would be all in a good cause, so to speak."

"Oh I wonder, would it really?"

"It’s tough luck on a happy innocent girl who’s just going to get married to find that her mother was a murderess. If I were you I’d go to her and say that, after all, suicide was what it was. Say the case was mishandled by Depleach. Say that there’s no doubt in your mind that Crale poisoned himself!"

"But there is every doubt in my mind! I do not believe for one minute that Crale poisoned himself. Do you consider it even reasonably possible yourself?"

"Вполне возможно, moncher, что я умею красиво и убедительно лгать — вы, по-видимому, в этом уве­рены,— но я отнюдь не считаю, что должен этим зани­маться. У меня свои принципы."

 

"Извините, мсье Пуаро. Я вовсе не хотел вас оби­деть. Я предлагал это только из добрых побуждений, так сказать."

 

"Так ли?"

 

"Девушке, которая собирается выйти замуж, не­приятно вдруг узнать, что ее мать совершила убийство. На вашем месте я бы постарался убедить ее, что это было самоубийство. Скажите, что Деплич действовал не лучшим образом. Скажите, что вы лично не сомневаетесь, что Крейл сам отравился."

 

"Но все дело в том, что я очень сомневаюсь! Я ни на минуту не верю, что Крейл отравился. А вы-то сами считаете это возможным?"

Slowly Hale shook his head.

"You see? No, it is the truth I must have-not a plausible-or not very plausible-lie."

Hale turned and looked at Poirot. His square rather red face grew a little redder and even appeared to get a little squarer.

He said: "You talk about the truth. I’d like to make it plain to you that we think we got the truth in the Crale case."

Poirot said quickly: "That pronouncement from you means a great deal. I know you for what you are, an honest and capable man. Now tell me this, was there no doubt at any time in your mind as to the guilt of Mrs Crale?"

The Superintendent’s answer came promptly: ‘No doubt at all, M. Poirot. The circumstances pointed to her straight away, and every single fact that we uncovered supported that view."

Хейл покачал головой.

 

"Видите? Нет, я должен отыскать истину, а не прав­доподобную, пусть и очень правдоподобную, ложь."

 

Хейл повернулся и  посмотрел на Пуаро, Его квадратное красное лицо еще больше побагровело и даже сделалось еще бо­лее квадратным.

 

"Вы говорите о правде,— сказал он.— Мы же счи­таем, что в деле Крейл пришли к правде."

 

"Ваше заявление свидетельствует о многом,— быстро откликнулся Пуаро.— Я знаю, что вы честный, знающий свое дело человек. А теперь ответьте мне на такой вопрос: были ли у вас какие-либо сомнения по поводу вины миссис Крейл?"

 

"Никогда, мсье Пуаро,— быстро и четко ответил полицейский,— Все обстоятельства указывали прямо на нее, и в поддержку этой версии работал каждый обнару­женный нами факт."

"You can give me an outline of the evidence against her?"

"I can. When I received your letter I looked up the case." He picked up a small notebook. "I’ve jotted down all the salient facts here."

"Thank you, my friend. I am all eagerness to hear."

Hale cleared his throat. A slight official intonation made itself heard in his voice.

He said: "‘At two forty-five on the afternoon of September 18th, Inspector Conway was rung up by Dr Andrew Faussett. Dr Faussett stated that Mr Amyas Crale of Alderbury had died suddenly and that in consequence of the circumstances of that death and also of a statement made to him by a Mr Blake, a guest staying in the house, he considered that it was a case for the police.

Inspector Conway, in company with a sergeant and the police surgeon, came over to Alderbury straight away. Dr Faussett was there and took him to where the body of Mr Crale had not been disturbed.

"Вы можете в общих чертах суммировать выдвину­тые против нее обвинения?"

 

"Могу. Когда я получил ваше письмо, я проглядел дело заново." Он взял в руки маленькую записную книжку. "И выписал все заслуживающие внимания факты."

 

"Спасибо, друг мой. Я весь внимание."

 

Хейл откашлялся. В голосе его звучали официальные интонации.

 

Он начал читать: "«В два сорок пять дня девятнадцатого сентября инспектору Конвею позвонил доктор Эндрю Фоссет, Доктор Фоссет сделал заявление о внезапной кончине мистера Эмиаса Крейла из Олдербери, добавив, что в силу обстоятельств, сопутствующих смерти, а также утверждения, высказанного неким мистером Блейком, находящимся в доме в качестве гостя, в дело должна вмешаться полиция.

 

Инспектор Конвей в сопровождении сержанта и по­лицейского врача тотчас выехал в Олдербери. Там был доктор Фоссет, который и провел их туда, где лежал труп мистера Крейла.

Chapter 6 - Глава 6

This Little Pig Went to Market…  - Один поросёнок пошёл на базар...

Philip Blake was recognizably like the description given of him by Montague Depleach. A prosperous, shrewd, jovial-looking man-slightly running to fat.

Hercule Poirot had timed his appointment for half-past six on a Saturday afternoon. Philip Blake had just finished his eighteen holes, and he had been on his game-winning a fiver from his opponent. He was in the mood to be friendly and expansive.

Hercule Poirot explained himself and his errand. On this occasion at least he showed no undue passion for unsullied truth. It was a question, Blake gathered, of a series of books dealing with famous crimes.

Philip Blake frowned. He said: "Good Lord, why make up these things?"

Hercule Poirot shrugged his shoulders. He was at his most foreign today. He was out to be despised but patronized.

He murmured: "It is the public. They eat it up-yes, eat it up."

"Ghouls," said Philip Blake. But he said it good-humouredly-not with the fastidiousness and the distaste that a more sensitive man might have displayed. Hercule

Poirot said with a shrug of the shoulders: "It is human nature. You and I, Mr Blake, who know the world, have no illusions about our fellow human beings. Not bad people, most of them, but certainly not to be idealized."

Blake said heartily: "I’ve parted with my illusions long ago."

"Instead, you tell a very good story, so I have been told."

"Ah!" Blake’s eyes twinkled. "Heard this one?"

Филип Блейк полностью соответствовал описанию Монтегью Деплича. Преуспевающий и общительный хитрец, склонный к полноте.

Эркюль Пуаро попросил принять его в половине седьмого вечера в воскресение. Филип блейк только что закончил партию в гольф и торжествовал победу, выиграв у противника пять фунтов. Он был готов к дружелюбному и открытому разговору.

Эркюль Пуаро представился и объяснил, что ему нужно. На этот раз он не спешил признаться в истинной причине своего прихода. Речь шла, как понял Блейк, о серии книг, посвящённым знаменитым преступлениям.

"Господи," нахмурился Филип Блейк, "кому это нужно?"

Эркюль Пуаро пожал плечами. Сегодня он старался как можно больше выглядеть иностранцем. Пусть к нему относятся свысока, но снисходительно.

"Публика любит такое чтение," пробормотал он.

"Дикари," отозвался Филип Блейк. Но сказано это было благодушно - без той брезгливости и отвращения, которые проявил бы более щепетильный человек.

"Такова человеческая натура," заметил, пожав плечами, Эркюль Пуаро. "Мы с вами, мистер Блейк, знаем жизнь, а потому не испытываем иллюзий насчёт наших соплеменников. Большинство из них люди неплохие, но идеализировать их не приходится."

"Я лично давно расстался с иллюзиями," признался Блейк.

"Зато, говорят, Вы рассказываете занимательные истории."

"А?" блеснул глазами Блейк. "Слышали эту?"

Poirot’s laugh came at the right place. It was not an edifying story, but it was funny.

Philip Blake lay back in his chair, his muscles relaxed, his eyes creased with good humour.

Hercule Poirot thought suddenly that he looked rather like a contented pig.

This little pig went to market…

What was he like, this man, this Philip Blake? A man, it would seem, without cares. Prosperous, contented. No remorseful thoughts, no uneasy twinges of conscience from the past, no haunting memories here. No, a well-fed pig who had gone to market-and fetched the full market price…

But once, perhaps, there had been more to Philip Blake. He must have been, when young, a handsome man. Eyes always a shade too small, a fraction too near together, perhaps-but otherwise a well made, well set up young man. How old was he now? At a guess between fifty and sixty. Nearing forty, then, at the time of Crale’s death. Less stultified, then, less sunk in the gratifications of the minute. Asking more of life, perhaps, and receiving less…

Poirot murmured as a mere catch-phrase:

"You comprehend my position."

"No, really, you know, I’m hanged if I do." Blake sat upright again, his glance was once more shrewd. "Why you? You’re not a writer?"

"Not precisely-no. Actually I am a detective."

The modesty of this remark had probably not been equalled before in Poirot’s conversation.

"Of course you are. We all know that. The famous Hercule Poirot!"

But his tone held a subtly mocking note. Intrinsically, Philip Blake was too much of an Englishman to take the pretensions of a foreigner seriously.

Пуаро рассмеялся именно там, где следовало. История была не поучительной, но забавной.

Филип Блейк откинулся на спинку кресла, расслабился, глаза щурились от удовольствия.

А Эркюлю Пуаро вдруг пришло в голову, что он выглядит, как довольный жизнью поросёнок.

Один поросёнок пошёл на базар...

Что представляет собой этот человек, Филип Блейк? Забот он, по-видимому, не ведает. преуспевает, доволен собой. Никаких укоров, угрызений совести, навязчивых воспоминаний о прошлом. Да, откормленный поросёнок, который пошёл на базар и накупил много товара...

А когда-то Филип Блейк, наверное, был совсем другим. Видно, красивым в молодости. Глаза, правда, могли бы быть чуть по-больше и пошире расставлены - но в остальном вполне приличный молодой человек. сколько ему сейчас? На вид где-то между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Значит,  во время смерти Крейла ему было под сорок. Был в ту пору меньше доволен собой, своим положением. Требовал от жизни, наверно, больше, а получал меньше...

Не зная, как приступить к делу, Пуаро пробормотал:

"Вы, разумеется, понимаете моё положение?"

"Нет, представьте себе, и не догадываюсь." Блейк выпрямился, взгляд его снова стал внимательным."Почему Вы? Вы ведь не писатель?"

"Ни в коем случае. Я сыщик."

Подобная скромность вовсе не была присуща Эркюлю Пуаро.

"Ну, конечно! Мы все знаем, кто Вы. Знаменитый Эркюль Пуаро!"

Но в тоне его звучала насмешка. Филип Блейк был слишком англичанином, чтобы всерьёз относиться к претензиям иностранца.

To his cronies he would have said:

"Quaint little mountebank. Oh well, I expect his stuff goes down with the women all right."

And although that derisive patronizing attitude was exactly the one which Hercule Poirot had aimed at inducing, nevertheless he found himself annoyed by it.

This man, this successful man of affairs, was unimpressed by Hercule Poirot! It was a scandal.

Своим приятелям он бы сказал:

" Продувная бестия! Может, на женщин он и производит впечатление, но со мной этот номер не пройдет!"

И хотя именно такое ироническое отношение и хотел вызвать у него Эркюль Пуаро, тем не менее он вдруг разозлился.

На этого человека, этого преуспевающего дельца появление Эркюля Пуаро не произвело должного впечатления! Какое безобразие

"I am gratified," said Poirot untruly, "that I am so well known to you. My success, let me tell you, has been founded on the psychology-the eternal 'why?' of human behaviour. That, M. Blake, is what interests the world in crime today. It used to be romance. Famous crimes were retold from one angle only-the love-story connected with them. Nowadays it is very different. People read with interest that Dr Crippen murdered his wife because she was a big bouncing woman and he was little and insignificant and therefore she made him feel inferior. They read of some famous woman criminal that she killed because she’d been snubbed by her father when she was three years old. It is, as I say, the why of crime that interests nowadays."

"Я искренне польщен," — отнюдь не искренне сказал Пуаро,  "что вы меня так хорошо знаете. Мой успех, позвольте заметить, основан на психологии — на вечном 'почему?' в поведении человека. Сегодня, мистер Блейк, мир интересует психологический аспект совершенного преступления. А когда-то это был романтический аспект. Знаменитые преступления пересказывались только под одним углом зрения — в основе их лежала любовная история. В наши дни все изменилось. Люди с интересом читают о том, что доктор Криппен убил свою жену, потому что она была крупной, рослой женщиной, а он — маленьким и невидным, и поэтому у него развился комплекс неполноценности. Они читают об известной преступнице, которая совершила убийство потому, что ее отец не обращал на нее никакого внимания, когда ей было три года. Нынче публику интересует, почему совершено то или иное преступление."

Philip Blake said, with a slight yawn: "The why of most crimes is obvious enough, I should say. Usually money.

"Poirot cried: ‘Ah, but my dear sir, the why must never be obvious. That is the whole point!"

"And that’s where you come in?"

"And that, as you say, is where I come in! It is proposed to rewrite the stories of certain by gone crimes-from the psychological angle. Psychology in crime, it is my speciality. I have accepted the commission."

Слегка зевнув, Филип Блейк сказал:

"По-моему, причина большинства преступлений совершенно ясна. Обычно это деньги."

"Нет, дорогой мой сэр,"  воскликнул Пуаро," причина никогда не бывает ясна! В этом-то все дело!

"И именно тут подключаетесь вы?"

"И именно тут, как вы изволили выразиться, подключаюсь я! Есть идея изложить ряд совершенных когда-то преступлений с точки зрения психологии. Я специалист в области психологии. Вот почему я и принял на себя эту обязанность."

Chapter 7 - Глава 7

This Little Pig Stayed at Home  - Второй поросёнок забился в амбар

Hercule Poirot was not a man to neglect details.

His advance towards Meredith Blake was carefully thought out. Meredith Blake was, he already felt sure, a very different proposition from Philip Blake. Rush tactics would not succeed here. The assault must be leisurely.

Hercule Poirot knew that there was only one way to penetrate the stronghold. He must approach Meredith Blake with the proper credentials Those credentials must be social, not professional. Fortunately, in the course of his career, Hercule Poirot had made friends in many counties. Devonshire was no exception. He sat down to review what resources he had in Devonshire. As a result he discovered two people who were acquaintances or friends of Mr Meredith Blake. He descended upon him therefore armed with two letters, one from Lady Mary Lytton-Gore, a gentle widow lady of restricted means, the most retiring of creatures; and the other from a retired Admiral, whose family had been settled in the county for four generations.

Meredith Blake received Poirot in a state of some perplexity.

As he had often felt lately, things were not what they used to be. Dash it all, private detectives used to be private detectives-fellows you got to guard wedding presents at country receptions, fellows you went to-rather shame-facedly-when there was some dirty business afoot and you’d got to get the hang of it.

But here was Lady Mary Lytton-Gore writing: ‘Hercule Poirot is a very old and valued friend of mine. Please do all you can to help him, won’t you?’ And Mary Lytton-Gore wasn’t-no, decidedly she wasn’t-the sort of woman you associate with private detectives and all that they stand for. And Admiral Cronshaw wrote: ‘Very good chap-absolutely sound. Grateful if you will do what you can for him. Most entertaining fellow, can tell you lots of good stories.’

And now here was the man himself. Really a most impossible person-the wrong clothes-button boots!-an incredible moustache! Not his-Meredith Blake’s-kind of fellow at all. Didn’t look as though he’d ever hunted or shot-or even played a decent game. A foreigner.

Эркюль Пуаро был не из тех, кто пренебрегает деталями.

Он тщательно продумал тактику подхода к Мередиту Блейку. Мередит Блейк, был уверен он, очень отличается от Филипа Блейка, и его нельзя брать штурмом. Тут следовало действовать не спеша.

Эркюль Пуаро знал, что есть только один способ проникнуть в эту крепость. Необходимо запастись рекомендательными письмами. Причем эти письма ни в коем случае не должны быть от его коллег по профессии. К счастью, за годы карьеры Эркюль Пуаро обрел друзей во многих графствах. В том числе и в Девоншире. Он стал вспоминать, кто ему может помочь в Девоншире И нашел двух людей, которые оказались знакомыми или друзьями мистера Мередита Блейка. В результате чего и явился к нему во всеоружии: одно письмо было написано леди Мэри Литтон-Гор, вдовой благородного происхождения, но с ограниченными средствами, ведущей весьма уединенный образ жизни, а второе — адмиралом в отставке, семья которого продолжала обитать в Девоншире уже в четвертом поколении.

Мередит Блейк принял Пуаро в состоянии некоторого замешательства.

Последнее время, чувствовал он, очень многое в жизни изменилось. Например, когда-то частные сыщики были только частными сыщиками, которым либо поручали охрану подарков на деревенских свадьбах, либо предстояло распутать какое-нибудь грязное дельце.

Но вот что пишет леди Мэри Литтон-Гор: 'Эркюль Пуаро — мой старый и близкий друг. Убедительно прошу вас оказать ему посильную помощь'. А Мэри Литтон-Гор никак нельзя отнести к тем женщинам, которые имеют Дело с частными сыщиками. И адмирал Кроншо писал: 'Отличный малый, превосходно соображает. Буду признателен, если вы сочтете возможным ему помочь. И человек он интересный, может рассказать немало занимательного'.

И вот он явился. Странный тип: не так одет, ботинки на пуговичках, немыслимые усы! Явно не в его, Мередита Блейка, вкусе. Сразу видно, что не охотник и не картежник. Иностранец, одним словом.

Slightly amused, Hercule Poirot read accurately these thoughts passing through the other’s head.

He had felt his own interest rising considerably as the train brought him into the West Country. He would see now, with his own eyes, the actual place where these long past events happened.

It was here, at Handcross Manor, that two young brothers had lived and gone over to Alderbury and joked and played tennis and fraternized with a young Amyas Crale and a girl called Caroline. It was from here that Meredith had started out to Alderbury on that fatal morning. That had been sixteen years ago. Hercule Poirot looked with interest at the man who was confronting him with somewhat uneasy politeness. Very much what he had expected.

Meredith Blake resembled superficially every other English country gentleman of straitened means and outdoor tastes.

Посмеиваясь в душе, Эркюль Пуаро с легкостью читал мысли, которые роились в голове у Мередита Блейка.

Он сразу почувствовал, насколько вырос его интерес, как только поезд доставил его в Вест-Кантри. Теперь он собственными глазами увидит те места, где когда-то разыгрались события.

Именно здесь, в Хэндкросс-Мэнор, жили два брата, отсюда они ходили в Олдербери, где шутили, играли в теннис и дружили с юным Эмиасом Крейлом и девушкой по имени Кэролайн. Отсюда Мередит отправился в Олдербери в то роковое утро. Было это шестнадцать лет назад. Эркюль Пуаро с любопытством посмотрел на человека, который в свою очередь вежливо, но не без тревоги взирал на него.

Мередит Блейк был именно такой, каким Пуаро и ожидал его увидеть: очень похож на английского джентльмена из сельской местности, довольно стесненного в средствах и увлекающегося охотой и спортивными играми на свежем воздухе.

A shabby old coat of Harris tweed, a weather-beaten, pleasant, middle-aged face with somewhat faded blue eyes, a weak mouth, half hidden by a rather straggly moustache. Poirot found Meredith Blake a great contrast to his brother. He had a hesitating manner, his mental processes were obviously leisurely. It was as though his tempo had slowed down with the years just as his brother’s had been accelerated.

As Poirot had already guessed, he was a man whom you could not hurry. The leisurely life of the English countryside was in his bones.

He looked, the detective thought, a good deal older than his brother, though, from what Mr Jonathan had said, it would seem that only a couple of years separated them.

Hercule Poirot prided himself on knowing how to handle an ‘old school tie’. It was no moment for trying to seem English. No, one must be a foreigner-frankly a foreigner-and be magnanimously forgiven for the fact. Of course, these foreigners don’t quite know the ropes.Will shake hands at breakfast. Still, a decent fellow really…

Поношенный пиджак из твида, обветренное, но с приятными чертами и выцветшими голубыми глазами лицо, нечетко очерченный рот, неровная щеточка усов. Мередит Блейк, решил, Пуаро, совсем не такой, как его брат. Держался он неуверенно, мыслил явно лениво. Казалось, будто с годами ритм его жизни становился все более медлительным, в то время как у его брата, наоборот, ускорялся.

Как Пуаро уже догадался, Мередит Блейк был из тех, кого нельзя подталкивать. Неторопливость английской сельской жизни проникла в его кровь и плоть.

Выглядел он, думал Пуаро, много старше своего брата, хотя, по словам мистера Джонатана, разница между ними составляла всего лишь года два.

Эркюль Пуаро похвалил себя за то, что угадал, с чего начать общение с человеком старой закваски. И казаться англичанином сейчас тоже было незачем. Нет, лучше быть явным иностранцем — и тогда тебя великодушно за это простят. Эти иностранцы плохо разбираются в наших порядках. Например, перед завтраком протягивают руку, чтобы поздороваться. И тем не менее это вполне приличный человек.

Poirot set about creating this impression of himself. The two men talked, cautiously, of Lady Mary Lytton-Gore and of Admiral Cronshaw. Other names were mentioned. Fortunately Poirot knew someone’s cousin and had met somebody else’s sister-in-law. He could see a kind of warmth dawning in the Squire’s eye. The fellow seemed to know the right people.

Gracefully, insidiously, Poirot slid into the purpose of his visit. He was quick to counteract the inevitable recoil. This book was, alas! going to be written. Miss Crale-Miss Lemarchant, as she was now called-was anxious for him to exercise a judicious editorship. The facts, unfortunately, were public property. But much could be done in their presentation to avoid wounding susceptibilities. Poirot murmured that before now he had been able to use discreet influence to avoid certain purple passages in a book of memoirs.

Meredith Blake flushed angrily. His hand shook a little as he filled a pipe.

He said, a slight stammer in his voice: "It’s-it’s g-ghoulish the way they dig these things up. S-sixteen years ago. Why can’t they let it be?"

Poirot shrugged his shoulders. He said: "I agree with you. But what will you? There is a demand for such things. And any one is at liberty to reconstruct a proved crime and to comment on it."

"Seems disgraceful to me."

Poirot murmured: "Alas-we do not live in a delicate age…You would be surprised, Mr Blake, if you knew the unpleasant publications I had succeeded in-shall we say-softening. I am anxious to do all I can to save Miss Crale’s feeling in the matter.

Meredith Blake murmured: "Little Carla! That child! A grown-up woman. One can hardly believe it."

Пуаро решил произвести именно такое впечатление. Они осторожно побеседовали о леди Мэри Литтон-Гор и об адмирале Кроншо. Были упомянуты и другие имена. К счастью, Пуаро был знаком с чьим-то кузеном и встречался с чьей-то золовкой. И заметил, как глаза сквайра потеплели. Этот иностранец, по-видимому, вращается среди приличных людей.

Легко и незаметно Пуаро перешел к цели своего визита. Быстро преодолел неизбежно вызванную неприязнь. Эта книга — увы! — должна быть написана. Мисс Крейл — мисс Лемаршан, как ее зовут теперь, — просит его быть редактором. Факты, к сожалению, явились достоянием общественности. Но можно постараться и сделать так, чтобы исключить из текста душераздирающие подробности. Ранее, добавил Пуаро, ему уже удалось использовать свое влияние, дабы избежать пикантных частностей в мемуарах одного лица.

Мередит Блейк побагровел от гнева.

Руки его дрожали, когда он набивал трубку.

Чуть заикаясь, он сказал:  "Отвратительно раскапывать то, что случилось шестнадцать лет назад! Почему не оставить все как есть?"

Пуаро пожал плечами.  "Я с вами совершенно согласен,"  сказал он. — Но что поделать? На такие вещи есть спрос. И любой имеет право восстановить в памяти людей доказанное в суде преступление и прокомментировать его.

"Мне это представляется безобразием."

"Увы, мы живем в далеко не деликатном веке…" пробормотал Пуаро. "Вы были бы поражены, мистер Блейк, если бы узнали, сколько неприятных публикаций мне удалось, скажем, смягчить. Я очень хочу сделать все, что в моих силах, чтобы пощадить чувства мисс Крейл."

"Малышка Карла! Этот ребенок уже превратился во взрослую женщину! Трудно поверить! — бормотал Мередит Блейк."

Chapter 8 - Глава 8

This Little Pig Had Roast Beef - Третий поросёнок устроил пир горой

The house in Brook Street had Darwin tulips in the window boxes. Inside the hall a great vase of white lilac sent eddies of perfume towards the open front door.

A middle-aged butler relieved Poirot of his hat and stick. A footman appeared to take them and the butler murmured deferentially:

"Will you come this way, sir?"

Poirot followed him along the hall and down three steps. A door was opened, the butler pronounced his name with every syllable correct. Then the door closed behind him and a tall thin man got up from a chair by the fire and came towards him.

Lord Dittisham was a man just under forty. He was not only a Peer of the Realm, he was a poet. Two of his fantastical poetic dramas had been staged at vast expense and had had a succes d’estime (фр.). His forehead was rather prominent, his chin was eager, and his eyes and his mouth unexpectedly beautiful. He said:

"Sit down, M. Poirot."

Poirot sat down and accepted a cigarette from his host.

Lord Dittisham shut the box, struck a match and held it for Poirot to light his cigarette, then he himself sat down and looked thoughtfully at his visitor.

Then he said: "It is my wife you have come to see, I know."

Poirot answered: "Lady Dittisham was so kind as to give me an appointment."

"Yes."

There was a pause.

Poirot hazarded: "You do not, I hope, object, Lord Dittisham?"

The thin dreamy face was transformed by a sudden quick smile.

Окна дома на Брук-стрит украшали ящики с тюльпанами. А когда открылась входная дверь, от стоявшей в холле огромной вазы с цветами поплыл аромат душистой белой сирени.

Пожилой дворецкий принял у Пуаро шляпу и палку. Их тотчас перехватил появившийся откуда-то лакей, а дворецкий почтительно пробормотал:

"Не угодно ли следовать за мной, сэр?"

Вслед за ним Пуаро пересек холл и спустился на три ступеньки вниз. Отворилась дверь, дворецкий четко и ясно произнес его имя и фамилию. Затем дверь закрылась, со стула возле горящего камина поднялся и пошел ему навстречу высокий худощавый человек.

Лорду Диттишему было около сорока. И был он не только пэр Англии, но и поэт. Две его экстравагантные стихотворные пьесы ценой немалых расходов были поставлены на сцене и имели умеренный успех. У него был довольно выпуклый лоб, острый подбородок, чудесные глаза и удивительно красивый рот.

"Прошу садиться, мсье Пуаро," - сказал он.

Пуаро сел и взял предложенную хозяином сигарету. Лорд Диттишем закрыл коробку, зажег спичку, подождал, пока Пуаро прикурит, и только тогда сел сам и задумчиво посмотрел на гостя.

"Насколько я понимаю, вы пришли повидаться с моей женой,"  сказал он.

"Леди Диттишем любезно согласилась меня принять,"  подтвердил Пуаро. -

"Да."

Наступило молчание.

"Вы, надеюсь, не возражаете, лорд Диттишем?"  рискнул спросить Пуаро.

Худое сонное лицо вдруг расцвело в улыбке.

"The objections of husbands, M. Poirot, are never taken seriously in these days."

"Then you do object?"

"No. I cannot say that. But I am, I must confess it, a little fearful of the effect upon my wife. Let me be quite frank. A great many years ago, when my wife was only a young girl, she passed through a terrible ordeal. She has, I hope, recovered from the shock. I have come to believe that she has forgotten it. Now you appear and necessarily your questions will reawaken these old memories."

"It is regrettable," said Hercule Poirot politely.

"I do not know quite what the result will be."

"I can only assure you, Lord Dittisham, that I shall be as discreet as possible, and do all I can not to distress Lady Dittisham. She is, no doubt, of a delicate and nervous temperament."

Then, suddenly and surprisingly, the other laughed.

He said: "Elsa? Elsa’s as strong as a horse!"

"Then-" Poirot paused diplomatically. The situation intrigued him.

"Кто в наши дни, мсье Пуаро, принимает всерьез возражения мужа?"

"Значит, вы против?"

"Нет, не могу сказать, что я против. Но, должен признаться, я несколько опасаюсь того эффекта, который произведет на мою жену беседа с вами. Позвольте быть предельно откровенным. Много лет назад, когда моя жена была совсем юной, на ее долю выпало тяжкое испытание. Я считал, что она оправилась от потрясения и забыла о случившемся.И вот являетесь вы. Боюсь, ваши вопросы пробудят старые воспоминания."

"Очень жаль,"  сочувственно произнес Пуаро.

"Я плохо представляю, каков будет результат."      -

"Могу заверить вас, лорд Диттишем, что я сделаю все возможное, чтобы не расстроить леди Диттишем. Она, судя по всему, человек хрупкий и нервный."

И вдруг, к удивлению Пуаро, его собеседник расхохотался.

"Кто, Эльза?"  спросил он.  "Да у Эльзы сил как у лошади."

"В таком случае..."  Пуаро дипломатически умолк. Эта ситуация показалась ему любопытной.

Lord Dittisham said: "My wife is equal to any amount of shocks. I wonder if you know her reason for seeing you?"

Poirot replied placidly: "Curiosity?"

A kind of respect showed in the other man’s eyes.

"Ah, you realize that?"

Poirot said: "It is inevitable. Women will always see a private detective! Men will tell him to go to the devil."

"Some women might tell him to go to the devil too."

"After they have seen him-not before."

"Perhaps." Lord Dittisham paused. "What is the idea behind this book?"

Hercule Poirot shrugged his shoulders.

"One resurrects the old tunes, the old stage turns, the old costumes. One resurrects, too, the old murders."

"Моя жена,"  сказал лорд Диттишем,  "способна пережить любое потрясение. Меня интересует, знаете ли вы, почему она согласилась встретиться с вами?"

"Из любопытства?"  безмятежно предположил Пуаро.

Что-то похожее на уважение мелькнуло в глазах хозяина дома.

"А, значит, вы это понимаете?"

"Разумеется. Женщина не способна отказаться от возможности поговорить с частным детективом. Мужчина пошлет его к черту."

"Есть и женщины, которые могут послать его к черту."

"Но не раньше, чем побеседуют с ним."

"Возможно."  Лорд Диттишем помолчал.  "Кому нужна эта книга?"

Эркюль Пуаро пожал плечами.

"Одни воскрешают былые мотивы, воссоздают былые интермедии, возрождают былые костюмы. А другие восстанавливают в памяти былые преступления."

" If you like. But you will not alter human nature by saying Faugh. Murder is a drama."

The desire for drama is very strong in the human race."

Lord Dittisham murmured: "I know-I know…"

"So you see," said Poirot, "the book will be written. It is my part to make sure that there shall be no gross mis-statements, no tampering with the known facts."

"The facts are public property I should have thought."

"Yes. But not the interpretation of them.

Dittisham said sharply: "Just what do you mean by that, M. Poirot?"

"Можете относиться к этому как угодно, но человеческую натуру не изменить. Убийство - это драма."

"Стремление к драме очень свойственно человеческой натуре."

"Знаю, знаю..."  пробормотал лорд Диттишем. -

"Поэтому, как вы понимаете,"  сказал Пуаро  "книга будет написана. В мои же обязанности входит присмотреть за тем, чтобы в ней не было грубых ошибок или искажений известных фактов."

"Я всегда считал, что факты являются общественным достоянием."

"Да. Но не их интерпретация."

"Что вы имеете в виду, мсье Пуаро? - резко спросил Диттишем.

"My dear Lord Dittisham, there are many ways of regarding, for instance, a historical fact. Take an example: many books have been written on your Mary Queen of Scots, representing her as a martyr, as an unprincipled and wanton woman, as a rather simpleminded saint, as a murderess and an intriguer, or again as a victim of circumstance and fate! One can take one’s choice."

"And in this case? Crale was killed by his wife-that is, of course, undisputed. At the trial my wife came in for some, in my opinion, undeserved calumny. She had to be smuggled out of court afterwards. Public opinion was very hostile to her."

"The English," said Poirot, "are a very moral people."

Lord Dittisham said: "Confound them, they are!"

He added-looking at Poirot: "And you?"

"Me," said Poirot. "I lead a very moral life. That is not quite the same thing as having moral ideas."

"Дорогой лорд Диттишем, разве вам не известно, что существуют многочисленные возможности подхода к историческому факту. Возьмем пример: сколько книг написано о королеве Марии Стюарт, где она представлена то мученицей, то бесчестной и распутной женщиной, то простодушной святой, то убийцей и интриганкой, то жертвой обстоятельств и судьбы! Выбирайте, что хотите."

"А в данном случае? Крейла убила его жена - это по крайней мере доказано. Во время судебного процесса моя жена подверглась незаслуженным оскорблениям. Ей приходилось тайно выбираться из здания суда. Общественное мнение явно было враждебным к ней."

"Англичане,"  сказал Пуаро,  "люди высокой нравственности."

"Верно, будь они прокляты! - подтвердил лорд Диттишем.

И не сводя с Пуаро глаз, спросил:  "А вы?"

"Я," - ответил Пуаро, - веду очень добродетельную жизнь. Но это отнюдь не то же самое, что быть человеком высокой нравственности.

Chapter 9 - Глава 9

This Little Pig Had None... - Четвёртый поросёнок ложки не получил ни одной...

"May I ask why, M. Poirot?"

Hercule Poirot considered his answer to the question. He was aware of a pair of very shrewd grey eyes watching him out of the small wizened face.

He had climbed to the top floor of the bare building and knocked on the door of No. 584 Gillespie Buildings, which had come into existence to provide what were called ‘flatlets’ for working women.

Here, in a small cubic space, existed Miss Cecilia Williams, in a room that was bedroom, sitting-room, dining-room, and, by judicious use of the gas ring, kitchen-a kind of cubby hole attached to it contined a quarter-length bath and the usual offices.

Meagre though these surroundings might be, Miss Williams had contrived to impress upon them her stamp of personality.

The walls were distempered an ascetic pale grey, and various reproductions hung upon them. Dante meeting Beatrice on a bridge-and that picture once described by a child as a ‘blind girl sitting on an orange and called, I don’t know why, 'Hope'.’ There were also two water colours of Venice and a sepia copy of Botticelli’s ‘Primavera’. On the top of the low chest of drawers were a large quantity of faded photographs, mostly, by their style of hairdressing, dating from twenty to thirty years ago.

The square of carpet was threadbare, the furniture battered and of poor quality. It was clear to Hercule Poirot that Cecilia Williams lived very near the bone. There was no roast beef here. This was 'the little pig that had none.'

Могу я спросить зачем, мсье Пуаро? Эркюль Пуаро не сразу ответил на вопрос. Он чувствовал, как внимательно смотрят на него с морщинистого личика серые с хитринкой глаза.

Он поднялся на верхний этаж скромного дома, принадлежавшего компании "Джиллеспай билдингс", которая явилась на свет божий, чтобы сдавать внаем жилую площадь одиноким женщинам, и постучал в дверь квартиры № 584.

Здесь в крайне ограниченном пространстве, а точнее, в комнате, служившей ей спальней, гостиной, столовой и, поскольку там же стояла газовая плита, кухней, к которой примыкала сидячая ванна и прочие службы, обитала мисс Сесили Уильямс.

Хоть обстановка и была убогой, тем не менее она несла на себе отпечаток личности мисс Уильямс.

Стены были выкрашены светло-серой клеевой краской, и на них было развешано несколько репродукций. Данте, встречающий Беатрису на мосту, картина, когда-то описанная ребенком как "слепая девочка, сидящая на апельсине', и названная почему-то 'Надежда'. Еще были две акварели с видами Венеции и выполненная сепией копия 'Весны' Боттичелли. На комоде стояло множество выцветших фотографий, если судить по прическам - двадцати-тридцатилетней давности.

Ковер на полу был потерт, обивка убогой мебели лоснилась. Эркюлю Пуаро стало ясно, что Сесили Уильямс живет на мизерные средства. Здесь не устроишь пира горой. Этот поросенок 'ложки не получил ни одной'.

Clear, incisive and insistent, the voice of Miss Williams repeated its demand.

"You want my recollections of the Crale case? May I ask why?"

It had been said of Hercule Poirot by some of his friends and associates, at moments when he has maddened them most, that he prefers lies to truth and will go out of his way to gain his ends by means of elaborate false statements, rather than trust to the simple truth.

But in this case his decision was quickly made. Hercule Poirot did not come of that class of Belgian or French children who have had an English governess, but he reacted as simply and inevitably as various small boys who had been asked in their time: ‘Did you brush your teeth this morning, Harold (or Richard or Anthony)?’ They considered fleetingly the possibility of a lie and instantly rejected it, replying miserably, "No, Miss Williams."

For Miss Williams had what every successful child educator must have, that mysterious quality-authority! When Miss Williams said ‘Go up and wash your hands, Joan,’ or ‘I expect you to read this chapter on the Elizabethan poets and be able to answer my questions on it,’ she was invariably obeyed. It had never entered Miss Williams’ head that she would not be obeyed.

So in this case Hercule Poirot proffered no specious explanation of a book to be written on bygone crimes. Instead he narrated simply the circumstances in which Carla Lemarchant had sought him out.

The small, elderly lady in the neat shabby dress listened attentively.

Резким, категорическим и настойчивым голосом мисс Уильямс повторила свой вопрос:

"Вам требуются мои воспоминания о деле Крейлов? А зачем, могу я спросить?"

Друзья и сослуживцы Эркюля Пуаро в те минуты, когда он доводил их до белого каления, говорили про него, что он предпочитает ложь правде и будет из кожи лезть вон, чтобы добиться своей цели с помощью тщательно продуманных ложных утверждений, нежели довериться голой правде.

Но в данном случае он не долго думал. Эркюль Пуаро не был выходцем из тех бельгийских или французских семей, где у детей была английская гувернантка, но он среагировал так же просто, как мальчишки, когда их в свое время спрашивали: 'Ты чистил зубы нынче утром, Хэролд (Ричард или Энтони)?' На секунду им хотелось соврать, но они тут же спохватывались и робко признавались: "Нет, мисс Уильямс".

Ибо мисс Уильямс обладала тем загадочным свойством, каким должен обладать любой хороший педагог, - авторитетом! Когда мисс Уильямс говорила: 'Пойди и помой руки, Джоан' или 'Я надеюсь, что ты прочтешь эту главу про поэтов Елизаветинской эпохи и сумеешь ответить мне на вопросы', ее беспрекословно слушались.

Мисс Уильямс и в голову не приходило, что ее могут ослушаться. Поэтому в данном случае Эркюль Пуаро не стал рассказывать о готовящейся книге о былых преступлениях, а просто поведал об обстоятельствах, ради которых Карла Лемаршан прибегла к его услугам.

Маленькая пожилая особа в аккуратном, хотя и поношенном платье выслушала его внимательно.

She said: "It interests me very much to have news of that child-to know how she has turned out."

"She is a very charming and attractive young woman, with plenty of courage and a mind of her own."

"Good," said Miss Williams briefly.

"And she is, I may say, a very persistent person. She is not a person whom it is easy to refuse or put off."

The ex-governess nodded thoughtfully.

She asked: "Is she artistic?"

"I think not."

Miss Williams said drily: "That’s one thing to be thankful for!"

The tone of the remark left Miss Williams" views as to artists in no doubt whatever.

She added: "From your account of her I should imagine that she takes after her mother rather than after her father."

"Very possibly. That you can tell me when you have seen her. You would like to see her?"

"I should like to see her very much indeed. It is always interesting to see how a child you have known has developed."

"She was, I suppose, very young when you last saw her?"

"She was five and a half. A very charming child-a little over-quiet, perhaps. Thoughtful. Given to playing her own little games and not inviting outside co-operation. Natural and unspoilt."

Poirot said: "It was fortunate she was so young."

"Мне очень интересно узнать о судьбе этой девочки, услышать, какой она стала,"  сказала она.

"Она стала очаровательной женщиной с весьма твердым характером."

"Отлично,"  коротко отозвалась мисс Уильямс.

"А также, могу добавить, весьма настойчивой. Она не из тех, кому легко отказать или от кого легко отделаться."

Бывшая гувернантка задумчиво кивнула головой.

"Есть ли у нее склонность к искусству?"  спросила она.

"По-моему, нет."

"И то слава богу,"  сухо заметила мисс Уильямс.

Ее тон не позволял сомневаться в отношении мисс Уильямс ко всем художникам без исключения.

"Из вашего повествования я делаю вывод," добавила она,"  что она больше похожа на свою мать, чем на отца.

"Вполне возможно. Вы сможете сказать мне об этом, когда ее увидите. Вам бы хотелось повидаться с ней?"

"Сказать по правде, очень. Всегда интересно посмотреть, во что превратился ребенок, которого я когда-то знала."

"Когда вы ее видели в последний раз, она ведь была совсем малышкой?"

"Ей было пять с половиной лет. Очаровательный ребенок. Пожалуй, чересчур тихий. Задумчивый. Любила играть одна. Нормальный и неизбалованный ребенок.

"Счастье, что она была такой маленькой,"  заметил Пуаро.

"Yes, indeed. Had she been older the shock of the tragedy might have had a very bad effect."

"Nevertheless,’ said Poirot, ‘one feels that there was a handicap - however little the child understood or was allowed to know, there would have been an atmosphere of mystery and evasion and an abrupt uprooting. These things are not good for a child."

Miss Williams replied thoughtfully: "They may have been less harmful than you think."

Poirot said: "Before we leave the subject of Carla Lemarchant-little Carla Crale that was, there is something I would like to ask you. If any one can explain it, I think you can."

"Yes?"

Her voice was inquiring, non-commital.

"Да, конечно. Будь она старше, потрясение, испытанное из-за этой трагедии, могло иметь очень дурной эффект."

"Тем не менее,"  сказал Пуаро,  "эта трагедия чем-то все-таки на ней отозвалась. Как бы мало девочка ни понимала или сколько бы ей ни позволялось понимать, существовавшая в доме атмосфера тайны и отговорок, а также тот факт, что девочку вдруг насильно заставили покинуть родные места, могли оказать пагубное влияние на ребенка."

"Вполне возможно, но не обязательно пагубное, как вы предполагаете,"  задумчиво ответила мисс Уильямс.

"Прежде чем мы оставим тему Карлы Лемаршан, то есть маленькой Карлы Крейл, мне хотелось бы задать вам один вопрос. Только вы можете на него ответить."

"Да?"

Голос ее был ровным, она только спрашивала, и все.

Chapter 10 - Глава 10

This Little Pig Cried... - А пятый, плача, побежал домой...

Angela Warren’s flat overlooked Regent’s Park. Here, on this spring day, a soft air wafted in through the open window and one might have had the illusion that one was in the country if it had not been for the steady menacing roar of the traffic passing below.

Poirot turned from the window as the door opened and Angela Warren came into the room.

It was not the first time he had seen her. He had availed himself of the opportunity to attend a lecture she had given at the Royal Geographical. It had been, he considered, an excellent lecture. Dry, perhaps, from the view of popular appeal. Miss Warren had an excellent delivery, she neither paused nor hesitated for a word. She did not repeat herself. The tones of her voice were clear and not unmelodious. She made no concessions to romantic appeal or love of adventure. There was very little human interest in the lecture. It was an admirable recital of concise facts, adequately illustrated by excellent slides, and with intelligent deductions from the facts recited. Dry, precise, clear, lucid, highly technical.

The soul of Hercule Poirot approved. Here, he considered, was an orderly mind.

Now that he saw her at close quarters he realized that Angela Warren might easily have been a very handsome woman. Her features were regular, though severe. She had finely marked dark brows, clear intelligent brown eyes, a fine pale skin. She had very square shoulders and a slightly mannish walk. There was certainly about her no suggestion of the little pig who cries ‘Wee Wee.’ But on the right cheek, disfiguring and puckering the skin, was that healed scar. The right eye was slightly distorted, the corner pulled downwards by it but no one would have realized that the sight of that eye was destroyed. It seemed to Hercule Poirot almost certain that she had lived with her disability so long that she was now completely unconscious of it. And it occurred to him that of the five people in whom he had become interested as a result of his investigations, those who might have been said to start with the fullest advantages were not those who had actually wrested the most success and happiness from life. Elsa, who might have been said to start with all advantages-youth, beauty, riches-had done worst.

Окна квартиры Анджелы Уоррен выходили на Риджентс-парк. Здесь в этот весенний день легкий ветерок проникал в открытое окно, и, если бы не рев мчавшихся внизу машин, можно было подумать, что находишься за городом.

Пуаро отвернулся от окна, когда дверь отворилась и в комнату вошла Анджела Уоррен.

Он уже видел ее. Воспользовался возможностью побывать на лекции, которую она читала в Королевском географическом обществе. По его мнению, лекция была превосходной. Быть может, прочитана в несколько сдержанной манере, если принять во внимание желание всех лекторов быть понятыми как можно большим числом публики. Мисс Уоррен отлично знала свой предмет, не запиналась, не повторялась и за словом в карман не лезла. Голос у нее был звонкий и довольно мелодичный. Она не пыталась увлечь аудиторию романтичностью своей профессии или привить слушающим любовь к приключениям. Она кратко и немногословно излагала факты, сопровождая их отменно выполненными слайдами, а потом из этих фактов делала весьма интересные выводы. Сухо, педантично, ясно, четко и на высочайшем уровне.

Эркюль Пуаро всей душой порадовался за нее. Разумная особа!

Теперь, увидев ее вблизи, он понял, что Анджела Уоррен могла бы стать очень красивой женщиной. У нее были правильные, хотя и несколько суровые черты лица, ровно очерченные темные брови, ясные и умные карие глаза, матово-белая кожа. Плечи, правда, были чуть шире, чем следовало, и походка больше похожая на мужскую. Нет, она никак не была тем поросенком, который, плача, побежал домой... Но на правой щеке, уродуя ее и морща кожу, был давно заживший шрам, чуть оттягивающий вниз угол правого глаза - никому и в голову бы не пришло, что этим глазом она не видит. Эркюлю Пуаро было совершенно ясно, что она уже настолько привыкла к своему физическому недостатку, что совершенно его не замечает. Кроме того, из тех пятерых, которыми он заинтересовался в ходе расследования, наибольшего успеха и счастья в жизни добились вовсе не те, кто, казалось, поначалу обладал преимуществом. Эльза, на руках у которой были все козыри - юность, красота, богатство, - преуспела меньше всех.

She was like a flower overtaken by untimely frost-still in bud-but without life. Cecilia Williams, to outward appearances, had no assets of which to boast. Nevertheless, to Poirot’s eye, there was no despondency there and no sense of failure. Miss Williams’s life had been interesting to her-she was still interested in people and events. She had that enormous mental and moral advantage of a strict Victorian upbringing denied to us in these days-she had done her duty in that station of life to which it had pleased God to call her, and that assurance encased her in an armour impregnable to the slings and darts of envy, discontent and regret. She had her memories, her small pleasures, made possible by stringent economies, and sufficient health and vigour to enable her still to be interested in life.

Now, in Angela Warren-that young creature handicapped by disfigurement and its consequent humiliation, Poirot believed he saw a spirit strengthened by its necessary fight for confidence and assurance. The undisciplined schoolgirl had given place to a vital and forceful woman, a woman of considerable mental power and gifted with abundant energy to accomplish ambitious purposes. She was a woman, Poirot felt sure, both happy and successful. Her life was full and vivid and eminently enjoyable.

She was not, incidentally, the type of woman that Poirot really liked. Though admiring the clear-cut precision of her mind, she had just a sufficient nuance of the femme formidable about her to alarm him as a mere man. His taste had always been for the flamboyant and extravagant. With Angela Warren it was easy to come to the point of his visit. There was no subterfuge. He merely recounted Carla Lemarchant’s interview with him. Angela Warren’s severe face lighted up appreciatively.

"Little Carla? She is over here? I would like to see her so much."

"You have not kept in touch with her?"

Она была похожа на цветок, прихваченный морозом, а потому не успевший распуститься. У Сесили Уильямс вроде не было особых достоинств, которыми можно было бы хвастаться. Тем не менее, на взгляд Пуаро, она не пала духом и не сетовала на неудачи. Мисс Уильямс нравилась ее собственная жизнь - она по-прежнему интересовалась людьми и событиями. Она обладала умственным и моральным потенциалом, обеспеченным строгим викторианским воспитанием, которого мы нынче лишены, - она выполняла свой долг на том жизненном посту, который был предопределен ей свыше, и это заковало ее в латы, неуязвимые для камней и стрел зависти, недовольства и жалости. Она жила воспоминаниями, маленькими удовольствиями, которые позволяла себе в силу строжайшей экономии, это помогало ей, сохранившей физическое здоровье и энергию, по-прежнему интересоваться жизнью.

Что же касается Анджелы Уоррен, то в ней, с детства обезображенной и, должно быть, страдающей от этого, Пуаро увидел человека, наделенного силой духа, что воспитала постоянная борьба с собой и обстоятельствами. Недисциплинированная когда-то школьница превратилась в волевую, честолюбивую женщину, наделенную живым умом и огромной энергией. Это была женщина, чувствовал Пуаро, преуспевающая и счастливая. Она получала огромное удовольствие от своей кипучей деятельности.

Правда, она не принадлежала к тому типу женщин, который Пуаро, безусловно, одобрял. Несмотря на ее интеллектуальность, в ней было нечто от femme formidable <Роскошной женщины (франц.), что его как мужчину порядком пугало. Ему больше по вкусу были яркие и экстравагантные особы. Изложить Анджеле Уоррен цель своего визита не составило никакого труда. Не надо было ничего придумывать. Он просто пересказал свой разговор с Карлой Лемаршан. Суровое лицо Анджелы Уоррен осветила радостная улыбка.

"Малышка Карла? Она здесь? Я бы с удовольствием ее повидала."

"Вы не поддерживали с ней связь?"

"Hardly as much as I should have done. I was a schoolgirl at the time she went to Canada, and I realized, of course, that in a year or two she would have forgotten us. Of late years, an occasional present at Christmas has been the only link between us. I imagined that she would, by now, be completely immersed in the Canadian atmosphere and that her future would lie over there. Better so, in the circumstances."

Poirot said: "One might think so, certainly. A change of name-a change of scene. A new life. But it was not to be so easy as that."

And he then told of Carla’s engagement, the discovery she had made upon coming of age and her motives in coming to England. Angela Warren listened quietly, her disfigured cheek resting on one hand. She betrayed no emotion during the recital, but as Poirot finished, she said quietly: "

Good for Carla."

Poirot was startled. It was the first time that he had met with this reaction.

He said: "You approve, Miss Warren?"

"Certainly. I wish her every success. Anything I can do to help, I will. I feel guilty, you know, that I haven’t attempted anything myself."

"Then you think that there is a possibility that she is right in her views."

Angela Warren said sharply: "Of course she’s right. Caroline didn’t do it. I’ve always known that."

Hercule Poirot murmured: "You surprise me very much indeed, mademoiselle. Everybody else I have spoken to..."

"Весьма нерегулярно. Я была школьницей в ту пору, когда ее увезли в Канаду, и думала, что через год-другой она меня забудет. А в последнее время вся наша связь заключалась только в том, что время от времени я посылала ей подарки. Я была уверена, что она станет настоящей канадкой и свяжет свое будущее с этой страной. Это было бы ей только на пользу..."

"Да, конечно. Новое имя - новое место жительства. Новая жизнь. Но все оказалось не так просто."

И он рассказал Анджеле о помолвке Карлы, о том, что ей стало известно в день совершеннолетия, и о причине ее приезда в Англию. Анджела Уоррен слушала молча, подложив руку под изуродованную щеку. Пока он говорил, ее лицо было бесстрастным. Но когда закончил, сказала:

"Молодец Карла."

Пуаро удивился. Впервые он встретился с такой реакцией.

"Вы одобряете, мисс Уоррен?"  спросил он.

"Конечно! И желаю ей всяческого успеха. Если я могу чем-нибудь помочь, я к вашим услугам. Жаль, я caмa до этого не додумалась."

"По-вашему, она, возможно, права в своих предположениях?"

"Разумеется, права,"  твердо отозвалась Анджела Уоррен.  "Кэролайн ничего не совершала. Я всегда это знала."

"Вы крайне удивляете меня, мадемуазель," - пробормотал Пуаро. "Все остальные, с кем я беседовал..."